на ветке

Сидение на ветке» - именно так городские охотники называю охоту на овсах с лабаза. Когда первый раз услышал такое название, то не сосем понял говорящего, что он имеет в виду. Hо приняв участие не в одной охоте на овсах, пришел к выводу, что такое название этой охоты более чем верно. Именно сидение на ветке, так как лабазы бывают совершенно разные, как и подход к их сооружению. Одни делают его прочным, основательным, на котором можно не бояться ни ветра, качающего стволы деревьев; ни обволакивающей дрёмы многочасового ожидания. Другие предпочитают временное прибежище: лишь бы не обвалилось под охотником в самый неподходящий момент. Бросил пару жердей поперек крепких суков - лабаз готов. Бывает, обходятся и без этого - подошла бы березовая развилка повыше да поместилась бы туда прихваченная телогрейка. Так что случается,] что «сидение на ветке» попадает в самую точку. Медведь - самый большой зверь средней полосы России. Среди опытных охотников всегда считался объектом номер один. Трофей завидный и серьезный. Конечно, все это относится к тем, кто думает о таком противоборстве. Попадались мне охотники, которые совершенно искренне говорили, что зверь этот не только не вызывает у них какого-либо желания сразиться, но, напротив, пробуждает некое подобие подобострастия, когда сразу известно, кто сильнее и кому достанется верх. Трудно сказать, до какой степени эти люди считали себя истинными охотниками. Просто им, по их же словам, было интереснее ходить по уткам, чем добровольно из-за дурацких переживаний испытывать судьбу. А может, все зависит от индивидуального охотничьего азарта или же вообще от своего взгляда на смысл охоты. Ведь для одних это отдых, времяпрепровождение или модное увлечение (то вполне имеет право на такой подход). Но если иной брат-охотник, который как в угаре мечета в поисках все более сильных и волнующих переживаний от охоты. Для такого охота - это смыв внутреннего бытия и личная философия. Лиши его обладания этим дорогим сердцу смысла жизни, и глядишь - зачахнет человек в полном смысле слова, а то и потеряет «путеводный главный стержень» жизни. Тогда ни цели у него, ни потребности в иных переживаниях не остается, Относится это, впрочем, не только к охотникам, но и иным чудакам, имеющим свое представление о смысле существования человека на земле. Чего стоят альпинисты, туристы, рыболовы, гонщики и матадоры без своих ощущений вкуса риска?! Охоты хороши именно тем, что никогда не бывают одинаковыми. Сколько ни ходи за утками или дупелями, каждый раз это происходит по-новому и никогда не повторяется. А в серьезной зверовой охоте и того подавно все происходит на острие эмоционального потрясения так стремительно, что освободиться от этого наваждения уже невозможно бывает до конца жизни.

Медвежья охота как никакая иная дает именно эти ощущения. И дело тут совсем не в страхе, мере опасности или риска для охотника. Просто у каждого свой медведь. У одних он бывает прост. Потом охотник даже не возвращается к этой охоте, считая ее слишком примитивной. У других путь к своему медведю получается совсем неблизким, как это случилось у меня. К своему медведю я шел целых четыре года. Но вот что я замечал, поговорив с охотниками, которым удавалось добыть медведя: какой бы ни была охота - простой или сложной - трофей чаще всего давался в руки только опытным людям, прошедшим какой-то свой путьразличных охотничьих скитаний. И вот что еше... Кто бы и как бы ни рассказывал об охоте на медведя, он всегда отмечал, что первый медведь перевернул всю его жизнь. Человек делается другим: меняются его взгляды на самого себя, на вопросы смерти и жизни, появляются в ней иные ценности, по-иному воспринимаются радость и горе, а также понятия их полноты и меры. Поэтому сидение на ветке - охота не только интересная, но и особо ценимая.

Медведь - желанный трофей, серьезный поединшик для любого охотника, недооценивать которого - величайшая глупость. Немногим посчастливится увидеть этого зверя, а про нас, городских дупелятниках да утятниках, и не говорю. Когда его видишь в своей родной обстановке, то чувствуешь себя, скорее, гостем в лесу, чем хозяином. Это его земля и его обиталище, атебе еще нужно доказать свое право на пребывание здесь. Именно по такой причине охота на этого зверя без великого уважения к нему просто невозможна. Хотя это, по моему мнению, относится к любой охоте. Восприятие окружающего мира человеком на охоте так обостряется, что он чувствует себя частью самого животного и дикой природы одновременно. Это самое важное для истинного охотника. А в медвежьей охоте окружающий тебя мир, кажется, можно пощупать. Сколько раз сидя на лабазе, был свидетелем, как дрозд садился на ветку в 15 см от моего лица. Болотная сова, сделав круг своего охотничьего маршрута, присаживалась отдохнуть на тот же сучок, на который опирался ствол моего карабина. Она с таким же любопытством минут пять разглядывала меня, с каким я - её. И хотя все происходящее вокруг идет по своему кругу, внутренний отсчет времени у охотника свой. Он в моменты нахождения на лабазе живет как бы в двух измерениях. Первое - это реальность бытия и понимание событийности происходящего. Второе - постоянное внутреннее ожидание того самого, заветного хруста сучка, шуршания овсяных метелок или шумного подъема испуганного тетерева в темноте, которые начинают новый отсчет времени. Это-го мгновения ждешь и все же остаешься к нему всегда неготовым. Даже если его испытал, нет силы, способной унять накатывающую нервную лихорадку. Тогда все. что окружает человека, отступает куда-то в иной, второстепенный мир. Он его просто не ощущает и не замечает. А есть только две космические точки. связанные невидимой нитью: он и медведь. А кто потянет первым свой ее конец на себя, зависит уже от очень многих обстоятельств. И не всегда победителем выходит первый, сделавший это, так как здесь многое определяют выдержка и терпение. верх над нервной горячкой. Но дальнейший ход событий всегда идет как бы сам собой, и потом бывает даже трудно восстановить, что и как это было. Время сжимается в стремительные мгновения. А внутреннее состояние человека и его действия как будто существуют сами по себе, хотя они подчинены единствуцели и нервного порыва. Как бы охотник ни представлял в своем воображении заранее цепь предполагаемых событий, все равно все произойдет не так и будет совсем не похожим ни на предыдущую охоту, ни на нарисованные воображением картины. Здесь главный .сценарист - Случай. А он друг-приятель Страху. Поэтому человеку, предрасположенному к страху и заранее предчувствующему возможность его проявления, следует трижды подумать, прежде чем решиться на столь ответственное свидание с Судьбой.

Об охоте на медведя с лабаза написано едва ли самое большое количество пособий и различного рода рекомендаций. Стоит открыть любой справочник по охоте, и вы увидите, что в разделе о медведе больше всего, страниц посвящено именно охоте на овсах. Вообще, ничего в ней мудреного нет, так как, действительно, такая охота в ряду медвежьих занимает первое место. Печалит в руководствах другое - их похожесть. Рекомендации же больше всего рассчитаны на людей, совсем не посвященных, вернее, на тех, кто едва ли когда-нибудь рискнет на столь ответственный шаг, как сидение на ветке. Ещё, что бросается в глаза -это безаппеляционность суждений. Действительно, рекомендации выглядят как инструкция, обязательная к исполнению. Но вот беда - в жизни и настоящей охоте все случается далеко не так, как легко излагается в рекомендациях. Главная ошибка, как мне представляется, это взятие за основу исключительно положительного опыта и предрешенного успеха предприятия. Делать нужно так и так, и в результате добудешь медведя. Почитаешь, почита­ешь - вроде и вопросов не возникает. А оказался на лабазе -сплошные проколы: то не взял, то забыл, с этим припозднился... Успех охоты и ваше состояние на ней зависят от, казалось бы, со­вершенных мелочей, но они-то и делают охоту фартовой или еепроваливают. Да еще случается всё не так хотелось бы. Вот в этом, пожалуй, и сущее ет единственная неизменная закономерное Происходит такое в силу соверше; различных обстоятельств, которые очень тр но предугадать заранее. Ветер, дождь, сморк, урожайность лесных даров, состоя? овсов, месяц проведения охоты и многое, mi roe другое определяют успех данного пр< приятия. И, конечно же, сам зверь, так как всех противников это самый осторожный, г предсказуемый и индивидуальный. Вывести к кую-либо закономерность поведения для во зверей просто невозможно. Каждый ведет с бя совершенно по-своему. Один очень остор< жен, другой прет на овес сразу, как в столе вую, третий может предварительно лежать н краю леса и приглядываться к обстановке. Бы вает, зверь уходит, заподозрив неладное и уж< не возвращается, а случается, что и вернется Один очень недоверчив к человеку, и любой, даже мизерный признак его пребывания ря­дом служит сигналом к отступлению. Иной мо­жет спокойно кормиться на виду комбайнов, убирающих овес, снующих тракторов и авто­машин, галдящих трактористов. Он будет лишь изредка поглядывать в сторону беспокоящего шума, прикидывая возможные изменения в степени опасности для себя, Даже манера кор­межки у каждого своя. Первый спокойно уби­рает овес на одном месте и перемещается по окрайку поля недалеко, может останавливать­ся и даже садиться. Второй может и того луч­ше - лечь и уминать овсяные метелки в такой позе. Случается, идёт по краю поля, как на маршруте, при этом кормится, хватая овес по­ходя. Все это делает такую охоту не просто ин­тересной, а необыкновенно увлекательной, потому что, в зависимости от обстоятельств, даже увидеть медведя в его обстановке - это уже удача в охоте. Вообще, сидение на ветке тем и хорошо еще, что дает наглядеться таких сиен из жизни дикой природы, которые иные охотники не виде­ли и за всю свою жизнь. Вот по этой причине любое пособие можно воспринимать исключительно схематично.

Какие же промахи могут поджидать охотника, впервые от­правляющегося на лабаз? Всё даже трудно предположить, а вот я что не смог сразу предусмотреть, расскажу. Прежде всего, не­сколько слов о самом лабазе. Обычно его подготавливает егерь заранее. Чаше всего лабазы служат по несколько лет. и их толь­ко подновляют. Там, где охота распространена, почти на каж­дом поле имеется лабаз или то, что когда-то служило им. Подхо­дя с какими-то требованиями к лабазу, не стоит руководство­ваться, прежде всего, степенью безопасности для себя. Она оп­ределятся совсем иным - ответственностью первого правильного выстрела, но об этом мы поговорим отдельно. Совсем необяза­тельно, чтобы лабаз располагался очень высоко. Здесь главное -достаточный обзор и скрытность. Медведь может выйти прямо под лабаз, и такое происходит. Поэтому его высота должна быть достаточной, чтобы зверь не причуял охотника и не увидел его. Обычно зверь голову не поднимает. Если лабаз расположен не на краю леса, а со стороны поля, в куртине нескольких деревь­ев, то лучше, когда он будет расположен пониже - охотник не будет просматриваться на фоне вечерней зари. Такой лабаз очень удобен для верного выстрела.

, Не стремитесь, чтобы лабаз был чересчур комфортабель­ным. Конечно же, хорошо, когда на нем можно спокойно распо­ложиться и сидеть не утомляясь, но дискомфорт не дает охотни­ку расслабиться, держит его в напряжении. Подход к устройству должен быть взвешенным, так как плохой лабаз, сработанный кое-как, ведет к другой крайности - переутомлению. Голова заня­та только одним - как бы не оказаться на земле, и тут уже не домедведя.

Лабаз должен быть достаточно незаметен со стороны и не выделяться на фоне окружающей растительности. Но избегайте и другой крайности: не завешивайте его чрезмерно маскировоч­ным материалом. Это может вам здорово помешать. Если зверь выйдет прямо под лабаз, вам будет трудно его увидеть, а опустить оружие невозможно. К тому же случается, что вместо медведя именно под вашим лабазом пойдет иной зверь. Вовремя разо­брать какой, будет невозможно. У меня так произошло с барсу­ком, поступь которого была очень схожей с медвежьей. Медведь же, постояв у края поля, может на него не пойти, в этом случае будет потеряна возможность хорошего выстрела. Никогда не са­дитесь на лабаз вдвоем, таким образом подавляя свою робость. Дело безнадежное. Лучше тогда совсем от охоты отказаться. Еше маленькая деталь - поднимаясь на высокий лабаз, обязательно по­считайте количество ступенек (перекладинок импровизирован­ной лестницы). Это пригодится при возвращении. В полной тем­ноте ошушение высоты и расстояния утрачивается. После трех-четырех ступенек может показаться, что земля уже рядом. В этом случае вас ждет неприятность. Хорошо, если получите только ушиб, а ведь можно повредиться довольно серьезно, сломать ору­жие, сбить прицел оптики и прочее. Даже если вы перед спуском посветите себе фонариком, это ничего не даст - падать будете с таким же успехом.

На лабаз с собой нужно обязательно взять фонарик, теплую куртку (она послужит подстилкой), нож, длинную бечевку (при ее помощи удобно поднимать на лабаз различные веши), плащ, если предвидится дождь. Сидя на лабазе, не курите, не пользуйтесь ка­кими-либо жидкостями, отпугивающими насекомых, лучше пред­варительно не сушить мокрую одежду над костром. Под лабазом нельзя оставлять ни оберток от жвачки, сигарет, ни иных каких-либо «следов пребывания цивилизации». Заходить к лабазу нужно только с поля, так как зверь выходит с края леса - это закономер­ности Одеваться нужно легко, но тепло, избегая любой синтети­ческой одежды, а также плотного брезента. Эти материалы даже при самом осторожном вашем движении сильно шуршат.

Сидеть на лабазе нужно тихо, стараясь поменьше двигать­ся. Для этого с самого начала следует найти наиболее удобную позу. Устав находиться в одном положении, меняйте его и вре­мя от времени возвращайтесь к первой позе. Обязательно рядом удобно расположите оружие, чтобы оно было доступно в любой момент и к нему можно было бы спокойно дотянуться. Проверь­те, чтобы погон не зацепился за сучок. Это те мелочи, которые могут испортить охоту в самый неподходящий момент. Держать ружье все время в руках утомительно и не всегда удобно, когда его понадобится развернуть. Если у вас на карабине стоит опти­ческий прицел, то заранее снимите бленду (крышечку) с окуля­ра. Оружие лучше осторожно взять в руки, когда в первый раз услышите подозрительный шум.

Устроившись на лабазе, непременно прикиньте с караби­ном в руках те места, где, по вашему мнению, может выйти зверь, а заодно и те, где он вроде бы и не сможет появиться. Это даст вам возможность определиться с расстоянием. Его также хорошо прикинуть по заранее замеченным приметным ориентирам. То же самое следует делать и в самом процессе «бдения», так как с на­ступлением сумерек начнут менять очертания окружающие пред­меты. Так, часто черные прогалы между кустов и деревьев начи­нают казаться с расстояния объемными предметами. Поэтому очень внимательно следует осматривать всю предстающую перед вами панораму. Если вам показалось, что именно такой «прогал» изменил свои размеры или сместился по отношению к другим предметам, очень внимательно присмотритесь, но не стоит сразуже паниковать и хвататься за оружие.

Внимательно прислушивайтесь и к различным звукам суме­речного леса. Они самые верные ваши друзья. То напуганный чем-то тетерев поднимется в чаше, раздастся треск валежника, затрещит колодник под ногой зверя. Паниковать не стоит, заслы­шав подозрительный звук. Чаше всего (если только это медведь) зверь еше походит и пошумит, поворчит и посопит. Делает он это, чтобы предупредить возможного соперника на поле или дар­моеда, например кабана, готового подзаправиться его овсом. С момента первых подозрительных звуков пройдет какое-то время. На овес медведь может выйти совершенно бесшумно или же, на­оборот, твердо и уверенно. Вообще, самые главные ваши союз­ники на этой охоте - терпение и выдержка. Есть в чем-либо со­мнения - ждите и не спешите предпринимать каких-либо дейст­вий, ведь на овес выходят кабан, лось, домашние животные, и да­же браконьеры или подвыпившие селяне. И поспешность может привести к трагедии. Перед выстрелом вы должны быть абсолют­но уверены в кого стреляете. Поспешность и, не приведи Бог, су­етливость от страха здесь должны быть исключены. Если только возникло даже подозрение на иной объект на поле, никогда не стреляйте. Что делать? Ответ только один - ждать! Если это мед­ведь, то он обязательно себя обозначит, а может, и переместится поближе, встанет удобнее для верного выстрела. К тому же ожи­дание и некоторая пауза дадут вам возможность сосредоточиться на выстреле и приведут «в норму» нервы. Начав рассуждать, вы обязательно станете прикидывать расстояние, позу зверя, удоб­ное место для прицеливания. Да и понаблюдаете за ним. Помни­те: такими минутами охотничья судьба одаривает не столь часто. Ваша уверенность явится гарантом удачного выстрела.

Охота с лабаза ведется в августе и сентябре, пока стоят ов­сы. Август - время, пожалуй, наилучшее, так как сумерки напол­зают на поле не столь быстро, но вот качество медвежьей шкуры не трофейное. Стрелять удобно, так как зверь может появиться на поле еще засветло. В сентябре охота труднее, но интереснее, богаче трофей. В это время медведь выходит на поле почти все­гда в сумерках, а то и затемно. Стрелять приходится в темноте. Здесь поможет галогенная фара, которую можно приобрести в охотничьем магазине. Насколько стрельба из-под фары спортив­ная? К этому можно относиться по-разному. К стати, реакция у зверя на вдруг вспыхнувший свет совершенно различная: один под фарой стоит, для другого это сигнал к отступлению. В по-следнем случае охотник едва ли успеет сделать хотя бы один стрел. Если вы пользуетесь фарой, то ее на ружье следует пос "вить заранее. И обязательно прикиньте секторы прицеливай так как фара может помешать прицеливанию в каком-то поло> нии. Включать фару советую только, когда вы уже убедилиа том, что'перед вами медведь и вы прицелились по месту. Впол возможно, что в момент вспыхивания света зверь сделает прыж в темноту. По этой причине лучше для момента нажатия кноп включения выбрать тот момент, когда зверь стоит с опушеннс головой и занят кормежкой. Если только он смотрит в вашу ст рону, то лучше переждать. Не говорю о том, что подсветку ну; но заранее проверить (особенно переключатель) и отрегулир< вать направление луча на определенное расстояние.

Каким бы оружием вы не были вооружены, сделать пр* цельный выстрел в сумерках можно только раз. По этой причин всегда помните об ответственности именно этого, первого выа рела. Обычно он решает успех охоты. Даже если у вас карабин стрелять далее 150 метров лучше не стоит. Выстрел же из дробо вика не должен превышать 50 метров. Оружие должно быть обя зательно пристреляно конкретными, используемыми на этой охо­те патронами (это относится и к нарезному оружию). Возьмите за правило пристреливать оружие перед каждой серьезной охотой, даже когда вы абсолютно уверены в его бое. Какое оружие пред­почесть? Особого выбора у нашего охотника нет. Дробовик, да­же хорошо пристрелянный, во многом снизит ваши возможности. Случается, что зверь ходит только по краю поля. В этом случае лучше совсем не стрелять, чем заведомо калечить зверя, уповая на случайность. То же самое могу сказать и охотникам, у которых в руках карабин под патрон 7,62x39. Он хорош, когда пристре­лян и охотник уверен, что попадет по месту. И даже в этом слу­чае стрелять далее 70-100 метров не стоит. И уж совсем не сове­тую полагаться на его автоматику: мол, подправлю первый выст­рел, добавлю и прочее. И не потому, что это оружие ненадеж­ное, а просто вы не успеете в темноте сделать этот самый второй корректирующий выстрел. Зверь столь стремителен, что после вспышки (которая и вас ослепит) он исчезнет из поля зрения. В оптику при автоматической перезарядке оружия (из-за вибрации) его и подавно не поймать. Поэтому лучше сосредоточиться на верном первом выстреле. Самый удачный и результативный бу­дет по лопатке, в область сердца, при боком стоящем звере. Вы­стрел по голове, как иногда советуют, на расстоянии очень сло-

 

Кто бы и как бы ни рассказыв об охоте на медведя, он всегда отмечал, что первый медведь перевернул всю его жизнь. Челов^ делается другим: меняются его взгляды на самого себя, на вопросы смерти и жизни, появляются в ней иные ценности по-иному воспринимаются pagocmi и горе, а также понятия их полноты и меры. Поэтому сиденш на ветке - охота не только интересная, но и особо ценимая.

 

жен, даже при оптике: чуть дернул за спуск - и промах обеспечен.

Часто говорят о том, что слышен шлепок пули при попада­нии по месту. Скажу честно, я этого звука не слышал, так как гро­хот выстрела сильнее. При попадании по месту зверь обычно не издает никаких звуков, а вот при ранении ревет. После выстрела слышно, как зверь уходит с поля (если он не положен на месте). Обычно это шум стремительного бега, треск и звуки ломающегося колодника. Если только этот шум мгновенно смолк, то считайте, что зверь лег и ваш выстрел результативен. Если он удаляется, то возможен подранок или промах. Это покажет детальное последу­ющее изучение следов. Если зверь лег сразу или вы думаете, что он остался где-то в лесу, то не спешите к нему подходить. Когда он виден, сделайте контрольный выстрел, не подходя к нему близ­ко при необходимости. Добирать ушедшего зверя можно только с надежным товарищем и собакой. В этом случае успех можно пред­видеть. Проверять результат выстрела нужно непременно, так как даже в случае смертельного выстрела наличие крови или шерсти на месте попадания необязательно.

Медведь - трофей для охотника памятный и завидный. По этой причине его разделать следует как можно скорее. Шкуру сни­майте тщательно. Если из нее планируется сделать ковер, то мозо­ли с лап удаляют, если чучело - оставляют. Наиболее тщательно и аккуратно нужно снимать шкуру с губ, век, вынимать хряши из ушей. Шкуру обильно засолите. Это ее сохранит практически на любой срок до необходимой обработки. Мясо перед употребле­нием следует проверить на трихинеллёз. Трофей навсегда оставит у вас воспоминания о необыкновенной охоте и выпавших на вашу долю переживаниях, волнующих своей горечью разочарования или радостью фарта. Но то, что вы никогда не сможете забыть своё первое сидение на ветке, я вам гарантирую.

Своего первого, увиденного с лабаза медведя я позорно про­мазал. Причин для этого было много, хотя досада на самого себя ме­ня мучила долго. Стоял сентябрь. Осень была в меру сухой. Когда возникло предложение посидеть на лабазе, согласился с энтузиаз­мом, так как медведем «бредил» многие годы. Честно говоря, когда о чем долго мечтаешь, в реальность происходящего не очень-то ве­ришь, а уж в успех дела и подавно. Готовясь к охоте был совершен­но уверен, что медведя даже не увижу, а все происходящее - некая игра, правила которой заранее исключали мой успех. К тому же без­результатно просидев пару вечеров на лабазе, понял, что отчаянно простудился. Из носа текло, голова ощущалась эдаким здоровенным «чугуном», а реальность происходящего воспринималась через глухо­ту заложенных ушей. Нещадный грипп. Ночью стал кашлять, нос окончательно заложило, а глаза слезились. Оставался последний день сидения на ветке. Пропустить его было грешно, хотя разум под­сказывал, что пребывание на лабазе именно в таком состоянии сов­сем глупо. Но азарт и вечное на охоте «а вдруг« толкнули на сей по­двиг. Просидев в одиночестве первые полчаса на лабазе, понял, что совершил глупость, и думал только о том, когда все закончится и егерь придет меня забирать (была такая договоренность - одному с лабаза не уходить). Мой лабаз находился с края поля, на перемычке, отделяющей лес от полоски неубранного овса, которая лентой тяну­лась за моим лабазом и отделяла меня от большого леса. Я сидел, на­клоняя голову то в одну сторону, то в другую, стараясь таким обра­зом, как-то облегчить свою участь, так как закладывало то одну ноз­дрю, то другую. Голова была ватной. Чувствовал, что температура поднимается. А тут еще нет-нет да и накатывал приступ кашля. Что­бы как-то его заглушить, подкашливал в кулак. На охоту уже махнул рукой и думал, что при таком моем поведении вряд ли нормальный медведь выйдет на овес. Карабин (СКС с подсветкой) лежал на двух перекладинах поперек лабаза. О нем я на какое-то время перестал думать. Все чаше я поглядывал на часы, подгоняя светящуюся стрел­ку к 10 часам, времени, когда заканчивалось сидение. Но вот, как мне показалось, через пелену гриппозной тяжести до слуха долетел треск сушняка за моей спиной. Он явно шел по направлению от большого леса. Этому звуку не придал никакого значения. Он был осторожен и невнятен. Потом раздались шаги. Поступь была доволь­но уверенной, и я с радостью подумал, что это возвращается за мной егерь, которому тоже надоело до чертиков сидение на ветке. Шум шагов так же внезапно замер, как и возник. Потом он стал неясным и как бы удаляющимся.«Раздумал, черт», - пронеоюсь у меня в го­лове. Только на мгновение мелькнуло сомнение: а вдруг это мед-ведь? Нет, не мог осторожный зверь подойти на тр<ое расстояние к хлюпающему и кряхтящему человеку'. Опять посмотрел на часы -стрелки будто застыли. Прошло с полчаса, а может, минут сорок. От нечего делать стал разглядывать поле, все так же склоняя голову то на одну сторону, то на другую. В сумерках поле преобразилось, те­ни стали глуше, очертания кустов растворились. На какое-то мгнове­ние показалось, что на противоположной стороне поля раздался треск сучка. Но звук бьи столь призрачным, что, скорее, это было воображение. Прошло еще минут пятнадцать. Скользя взглядом по отдаленным кустам, думал, какие причудливые формы приобретают черные прогалы. Какие-то фантастические звери. Вот и эта чернота между двух кустов прямо на глазах будто растет и увеличивается в размерах. Беспечно перевел взгляд дальше. Когда я вернулся к это­му самому прогалу, то он явно был побольше. Что это может быть медведь, даже не пришло в голову. Но ют пропал стал расти на гла­зах. Он рос ка шар. Мать честная, да это зверь, который очень мед­ленно идет прямо на штык! Когда я это понял, меня будто палкой треснули. Пропали насморк и шум в голове. Поразило, что такой большой зверь шел совершенно бесшумно. Создавалось впечатле--ние, что он плывет над землей как приведение. Первое, что пришло на ум, как тихо и незаметно взяться за карабин. Стал медленно к не­му тянуть руку, поглядывая в сторону зверя. Теперь сомнений не бы­ло - это медведь, хотя я видел только его силуэт. Пока я дотянулся до карабина, зверь развернулся боком. Очертания его были хорошо заметны на фоне светлого овса. Он шел совершенно спокойно, не останавливаясь или, вернее, делая небольшие приостановки, чтобы хватануть пасть овса, как это делала бы лошадь. Он явно пересекал поле по прямой, направляясь в угол. Карабин был в руках, я вложил­ся, пытаясь поймать зверя в оптику. Фу, черт, забыл снять крышку с оптики! Медленно проделал эту операцию, проклиная свою беспеч­ность. Когда я приложился опять, медведь стоял и смотрел явно в мою сторону. В оптику я видел его морду и, казалось, колючий ис­пытывающий взгляд. Через прицел он будто смотрел мне в глаза. Сделалось жутковато. Опять почувствовал, что нос не дышит, а го­лова наливается свинцом. Медведь пошел дальше. Тут я растерялся. Что предпринять? Стрелять? А может, подождать, когда он подой­дет поближе? А вдруг уйдет на другое поле, не останавливаясь? Зверь опять остановился. Поднял голову в мою сторону. Ло него бы­ло метров сто. Я его хорошо видел в оптику и при стрельбе по ло­патке, видимо, смог бы положить на месте. Но мне почему-то при­шла мысль стрелять по голове. Почему, просто не знаю. В оптике зверь был отлично виден. Потом последовал стремительный каскад ошибок, которые я объяснить впоследствии сам себе не мог. Когда медведь продолжал смотреть в мою сторону, я поймал его .башку в перекрестье прицела и нажал кнопку подсветки. Когда луч света по­пал на него, он уже был в прыжке, а мой выстрел явно не успевал за этим движением. Грохот выстрела, шум удаляющегося зверя слились в единое целое. Я сидел и никак не мог прийти в себя. Только одно слою приходило в мою гриппозную голову: «Зачем? Зачем я все это проделал?» Еще через пару минут я почувствовал, что у меня жар и голова готова лопнуть. Я слез с лабаза и пошел посмотреть место, где только несколько секунд назад стояла моя здоровенная вожде­ленная мечта. То что я промахнулся, не оставляло сомнения, даже случайность здесь исключалась. Мне было интересно посмотреть, что мог увидеть медведь на таком расстоянии, глядя в сторону лаба­за. Неужели он разглядывал меня? Я встал на то самое место и по­глядел в сторону лабаза. Нет, видеть меня он не мог. Скорее всего, обходя поле он приметил место подозрительного хлюпанья и сапа, которые я издавал носом. Выйдя на поле, он все проверял свои по­дозрения. Вскоре подошел егерь. Что я услышал от него в тот вечер, трудно передать языком Чехова и Толстого. Утром проверили следы и мой выстрел. Чистый промах! Пулю нашли в стволе дерева за ме­стом, где стоял медведь. В те секунды мне было всё равно, так как болезнь уже терзала меня полностью. По прошествии времени мне даже иногда кажется: а не был ли тот медведь плодом воспаленного гриппом воображения? Нет, не был.

Неудача только подхлестнула желание испробовать этой охоты вновь. Но перед тем, как я взял своего первого медведя, прошло три года сидения на ветке. Но это уже иная история.